Валентин Шеховцов (valentincehov) wrote in boeing_is_back,
Валентин Шеховцов
valentincehov
boeing_is_back

Categories:

СМИ СССР против пятидесятников


Пятидесятникам фотографироваться нельзя и М. Бурцевой приходится говорить с нами из-за занавески. На диване Люда.

До 55-й школы от центра города далеко. Из старого левобережного Красноярска надо перебираться на правый берег через мутно-желтый Енисей и долго идти по пыльным, в щебенке, строительных лесах и с грудами навороченной земли улицам, пересекать железнодорожные пути... Вон там, поближе к покатой Лысой горе, щедро обкуриваемой заводскими дымами, стоит светлое двухэтажное здание, окруженное приземистыми яблоньками и зелеными грядками. Оно словно обетованный островок в сердце индустриального Кировского района.

Справа - агрегаты-уникумы Сибтяжмаша и электропечи Сибэлектростали, слева озаренные дневным светом корпуса шелкового комбината. Под стать своим могучим соседям и школа: за пионерскую работу и успеваемость "захватила" она и цепко держит семьюстами рук целых два переходящих красных знамени - городское и районное. Учатся в этой школе дети сталеваров и строителей, швей и железнодорожников. Учится в этой школе и Люда Бурцева, худенькая девочка с безрадостным лицом и такая бледная, как будто никогда не видела солнца.

Сейчас лето, опустели классы, а школа все равно живет, все равно звенят ребячьи голоса. Малыши - на качелях и под грибами-зонтиками, старшеклассники - на пришкольном участке и в крольчатнике. Чувствуется, что дети очень тянутся к своему огороду и саду, к своей школе. И все, кто еще не уехал из города, нет-нет да забегут сюда. Даже самые ленивые, самые шалуны. Но не бывает среди этих занятых, веселых ребят Люды Бурцевой. Что же это за особенная девочка? - Да, девочка эта особенная, вернее, ее семья, - говорит директор школы Тамара Михайловна Голобокова.

Собираются в учительской учителя, приходит Анна Илларионовна, у которой Люда училась три года, и шаг за шагом раскрывается история бывшей пионерки Люды Бурцевой. Эту историю можно было бы начать с банальной присказки: "Жила-была девочка». Была эта девочка как все: любила прыгать через веревочку, играть в куклы и слушать сказки. В 55-й школе ничем особенным не выделялась она среди подруг: в меру смышлена, в меру своих девяти лет резва и непоседлива. Пожалуй, только чаще других детей Люда хворала, но причиной тому было слабое горло, пораженное хроническим тонзиллитом.

А когда пришло время вступать в пионеры, Люда, не задумываясь, выучила пионерское обещание и торжественный день рождения B. И. Ленина повязала алый галстук. Только она, к удивлению Нади Терещенко, соседки и одноклассницы Люды, почему-то никогда не приходила в нем домой. За несколько шагов до поворота на свою улицу она быстренько снимала шелковую косынку и отдавала подружкам. - Что это ты чудишь, боишься кого? - допытывалась Надя.

- И вовсе не боюсь. Вот выдумала. Просто так. - парировала Люда.

Но и дома у Люды не все было просто так. - Что это у вас стены голые, как в хлеву? Ни одной карточки. У всех открытки, картины, а у вас ничего, - не унималась соседка.

- Да так, мама не любит, - уклончиво отвечала Люда. - А что она у тебя, поющая? (Поющими здесь называют баптистов.)

- Ну что ты привязалась, взяла бы и спросила!

Но Надя знала, что спрашивать тетю Марусю бесполезно. Женщина она с виду тихая, слова лишнего не скажет, но как скажет, то и спрашивать больше не захочется.

- А вообще, не хочешь - не приходи! с сердцем заключала Люда. Наде становилось жалко подругу. В конце концов, одно дело - ее мать, и совсем другое - она сама. Мало ли что говорят про тетю Марусю, будто она в какой-то секте! Ну и пусть! Людка же девчонка как девчонка, скрытная, правда, но дружить с ней можно. В школе она пионерка хорошая, все поручения выполняет, со всеми ходит в кино, участвует в самодеятельности.

Однако даже любопытная Надя не догадывалась, куда это мать вечерами берет иногда Люду и старших ее сестер, Нину и Свету. Когда Люда пришла первый раз туда, она испугалась. Комнатушка была битком набита; женщины - все в темных платьях и в платках, надвинутых на брови; мужчины - с бритыми головами, как арестанты; лица у всех скучные и такие жалостливые, как на похоронах. Люда думала, что на столе покойник, но покойника на столе не оказалось. За столом сидел какой-то дядька с толстыми волосатыми руками и что-то говорил о Боге.



Потом все закрыли глаза, сплели пальцы и стали петь. Пели очень долго. Так долго, что Люда вздремнула, прикорнув у материных ног. Проснулась она от всхлипываний и рыданий. Плакали все: тетя Настя - навзрыд, в истерике выкрикивая какие-то непонятные звуки; содрогалась ее мать; извивалась Нинка; Светлана бормотала что-то похожее на «ли-лу-ли-лу». И Люда заплакала тоже. Заплакала только от страха. Мама, домой хочу, пойдем отсюда! - просила девочка. Но мать была будто не своя, а какая-то чужая, словно заколдованная из плохой, страшной сказки.

Дома девочка долго металась, не могла уснуть, вскрикивала и вскакивала во сне. Мать перепугалась: «Не заболела бы! Мала еще». И решила младшую дочь пока с собой не брать.  Потом у Люды прибавилось забот: в доме появилась еще одна сестренка, крошечная Ира. Как-то в школе было родительское собрание, на котором, как обычно после зимних каникул, подводились итоги первого полугодия. На собрание пришла и мать Люды. Ей, конечно, приятно было слышать, что дочь в первом десятке учеников. Потом, как обычно, родители задерживались и узнавали подробности.

Анна Илларионовна не могла предъявить особых претензий к Марии Бурцевой, матери Люды. совестная, аккуратная девочка, довольно активная, только вот почему-то галстук часто забывает. В пустом, как бы отсутствующем под низко надвинутым взгляде платком сверкнул огонь. - A разве она пионерка? - чуть не выкрикнула всегда такая сдержанная женщина. Но и до того, как она резко бросила этот вопрос, учительница по ее взгляду поняла, что совершила ошибку, которая может оказаться роковой для девочки. - Вы против? – растерянно спросила она. - Нет, что вы! - спохватилась Бурцева.

- Я просто не знала об этом. - Вскочила, заторопилась. - Вы извините, у меня там малая, пойду.

- Люда! - позвала мать за дверью. - Так ты пионерка?

Учительница не слыхала, что ответила девочка, но она внутренне сжалась, когда раздались их удаляющиеся шаги: одни - решительные, тяжелые и редкие, и другие - частые, неровные, слабые. Три дня Люда Бурцева не была после родительского собрания в школе. Никто, кроме матери и ее, не знает (старшие сестры были на другом берегу Красноярска, а отчим, Николай Глазов, лежал в больнице), где и как их она провела и что с нею было. Может быть, над нею совершался дикий и бесчеловечный обряд «духовного крещения», для которого сектантам требуется именно трое суток?

Три дня и три ночи без маковой росинки во рту, три дня и три ночи на коленях и в молитвах под иезуитские выкрики: «Кайся, кайся, кайся!», - от которых веет ужасами средневековья? Разве не подобное надругательство над человеческим достоинством прошла в свое время Нина Глазова, сводная сестра Люды по отчиму, и разве не об этом она писала потом в газете "Красноярский рабочий"? Иначе чем еще можно объяснить, что так неузнаваемо за эти три коротких дня изменилась школьница? На четвертый день Люда пришла в класс. Но это была будто другая девочка.

Мы еле узнали ее: так она была бледна, осунулась, красными, заплаканными глазами и, казалось, еле держалась на ногах, - вспоминает учительница. - На все наши вопросы не могла отвечать и только плакала.
Не верилось в ту справку, которую она принесла, хотя имелась и подпись врача и штамп поликлиники. - Да разве дело в справке? Не надо быть большим знатоком медицины, чтобы знать, что если ребенок страдает хроническим тонзиллитом, то может часто, подолгу и очень легко температурить, стоит только глотнуть холодного воздуха.

Врачи всегда идут навстречу своим маленьким пациентам в таких случаях, предписывая им домашний или постельный режим. Так было, очевидно, и на этот раз. Кстати, в личном деле Людмилы Бурцевой немало подобных справок. Есть там и справки о раздражении слизистых оболочек глаз. Не слезами и не неистовыми ли молениями вызвано оно было? Но ни слабое здоровье девочки, ни ее угнетенное душевное состояние -- ничто не могло остановить мать, безудержную в своей слепой и жестокой ярости.

Для десятилетней девочки началась страшная, полная лишений и раздвоенности жизнь, к которой она вынуждена была приспосабливаться и приспосабливалась по-своему: училась лгать, изворачиваться, хитрить. Она по-прежнему тщательно готовила уроки и правильно отвечала на вопросы в классе. В учебнике ей все казалось понятным: и отчего происходит молния, и как возникает дождь, и как складывалась наша страна. Но вот учительница заводила с ней душевную беседу, и тогда Люда вдруг резко вскидывала голову и тупо повторяла: - А я верю в Бога. Бог есть.

Ведь она снова посещала моления, на которых для малолетних «сестер и братьев» были теперь свои «завлекательства», включающие дешевенькие подарки. Мать запрещала Люде ходить в кино, участвовать B маленьких школьных пьесах, которые так любят дети. Тогда Люда прибегала к своим незамысловатым детским уловкам - ведь хочется же и ей немножко веселья! - и обманывала мать. В доме не радовали ребят новогодней елкой. Люда все же бывала на ней. Не здесь, так в другой школе, в этом году - у двоюродной сестры Любы Бурцевой. Правда, она надела не нарядное, праздничное платье, а темный глухой свитер.

Но все же была и даже, рискуя навлечь гнев матери, фотографировалась. А это категорически запрещается неписаными "законами" веры М. К. Бурцевой. Весь класс идет в кино, подружки зовут Люду; она соглашается, потом отказывается: говорит, что нет денег. Наконец все улажено, учительница покупает ей билет. У самого входа в зрительный зал обнаруживается, что Люды нет: девочка сбежала. Но все же передачи по телевизору она умудрялась смотреть, как ни велик был при этом страх перед матерью.

- Ребята, сегодня сбор отряда! - объявляла бойкая Таня Некрасова. И весь класс оставался. Все тридцать семь мальчиков девочек пионерских галстуках. И пока хлопали парты, с шумом собирались книги и тетради, бочком, стараясь остаться незамеченной, выскальзывала за дверь тридцать восьмая ученица, Люда Бурцева. Мальчишки раньше смеялись, а потом оставили ее в покое. - А, эта Людка! Да ну ее!...  Очень часто, как назло, ей кто- то попадался навстречу: то вожатая, то учительница, то Тамара Михайловна, - и все предлагали то новую роль, то интересную книгу, то давали поручения.  «Не буду, не хочу!" - упрямо твердила она и, стараясь не смотреть в глаза, выскакивала на улицу.

Медленно бредет по переулку маленькая фигурка. На голове у нее платочек, спрятавший светлые прядки волос. Темный платок вместо алого галстука! Фигурка движется нехотя, вяло. Видно, девочка не очень-то торопится домой…
Хорошо, если будет дома отчим. Все веселее. Тогда хоть послушаешь радиопередачу. Но даже и при нем, если придет с огорода мать, все равно репродуктор выключат. Перед домом Люда замедляет шаги: калитку кто-то прошел в черном. Конечно, тетя Настя. И Люде совсем не хочется домой. Злая, недобрая эта тетка!   Никогда даже не даст побегать, увидит на улице - скорее загоняет: иди работай, иди нянчи сестрицу, а еще того хуже - молиться заставит. Сядь, сложи руки и читай молитвы. Но молитвы все равно не миновать, скоро обед, а столу просто не подойдешь. Повяжи платок под подбородок, постой, помолись.

И доме все молятся: мать, Светлана, старшая сестра, бабка Федосья и она, Люда. Не молится только отчим, зато частенько выпивает - с горя, наверное. Еще бы не запить: мало веселого у них в доме! Совсем плохо на душе у Люды. И она, даже не поев, напрашивается у матери сходить за хлебом.  - Что вы сделали со своей дочерью? Почему вы ее никуда не пускаете? Ведь она и на ребенка не похожа стала! - с возмущением говорили матери учителя и директор школы, вызывая ее к себе и навещая дома. - Да я что, я ничего, не разжимая тонких губ, лицемерно отвечала Мария Бурцева. - Она сама не хочет ходить.

- И от пионеров вот отказалась.

- Неправда, это вы отрываете ее от класса, от школы, - не стерпела Т. М. Голобокова, - от нашей советской жизни, потому что вы состоите в секте. Вы сознательно хотите вырастить человека, чуждого всему нашему…

По лицу Бурцевой пошли красные пятна. Она заговорила резко: - Вам меня не понять.  Я слушаю голос Всевышнего, с ним разговариваю, а ваши речи антихристовы. Я мать и как хочу, так и буду воспитывать своих детей! - Нет, не только вы отвечаете за воспитание своих детей! Школа, которой они учатся, завод или фабрика, где они будут работать, страна, в которой они живут, то- же отвечают за ваших детей. И мы будем бороться за них, бороться, чтобы спасти их от вас ради них же самих, ради их будущего…

Тамара Михайловна Голобокова имеет полное основание говорить от имени школы, потому что именно в этой школе вступила в пионерскую организацию и из тихой, замкнутой девочки стала активной общественницей Зина Маслакова, хотя в ее семье все остальные, даже старшая сестра, баптисты. Потому что на пионерском празднике в Кировском районе знаменосцем колонны 55-й школы был долговязый чубатый подросток Толя Веретнов, а его дед - регент баптистов.



Потому что пятиклассница Саша Шестакова, звеньевая и первая в отряде заводила всех походов и вечеров, предъявила своей маме вместе с отцом и братом ультиматум: или баптисты, или мы. И Саша, любящая свою мать, уверена, что «перевоспитает» ее. Да, эта школа борется за детей, но и ей иногда бывает трудно. Семья Бурцевых-Глазовых - именно такой трудный случай.  Не только полным отрывом от всякой общественной жизни ограничиваются такие люди, как М. Бурцева и ее старшая сестра, Анастасия Кулагина.

Некоторые из них отказываются от голосования на выборах в Советы, игнорируют те самые права, которые легли в основу Конституции нашей страны и были завоеваны Октябрьской революцией. Другие уклоняются от высокого долга гражданина Советского Союза - службы армии. Кстати, небезынтересно знать, что такие же пятидесятники, используя свою удивительно гибкую программу, брали оружие в руки, но только в рядах белогвардейцев Сибири.

На правом берегу Красноярска, на его тихих улочках под Лысой горой, в его старых поселках, в замшелых, вросших в землю домишках, как в омуте, укрылись сектанты. Трудно вырвать из их общины людей преклонного возраста. Но за молодежь партийные и общественные организации борются ожесточенно. Порвал с пятидесятниками Юрий Кузнецов. Сегодня он студент технологического института. Плача от страха, под зловещие проклятия кликуш, давно ли шла голосовать впервые в жизни девятнадцатилетняя Maрия Киприна?

Теперь теплым летним вечером мы видели ее в парке на Острове отдыха. В цветастом легком платье под руку с мужем шла жизнерадостная, веселая женщина. Перестала молиться Галина Патракова, и никаких кошмаров не последовало. Теперь она счастливо живет деревне, работает, вышла замуж. Наконец, друг и товарищ спас свою невесту Нину Глазову, дочь отчима Люды. Она так же, как и Мария Бурцева и мать Марии - бабка Федосья, была вовлечена в общину Анастасией Кулагиной. Это она, Кулагина, верховодит всеми событиями в доме Бурцевых-Глазовых.

Она придумывает клевету по поводу чистосердечного рассказа Нины Глазовой в печати и по телевидению о том, как она была опутана пятидесятниками, как освободилась от них. Это она, Кулагина, решает, как назвать четвертую дочь Марии, и определяет, куда ехать летом Люде (конечно же, не с пионерами!) И обиднее, больнее всего становится за детей. Судьба Люды Бурцевой глубоко тревожит всех, кто с ней соприкасается или каким-либо образом знает или слыхал о ней и ее сестрах: врача, который ее лечит, учительницу, которой она училась вместе двоюродной сестрой Любой три года назад в школе №17, комсомольских работников, библиотекаря, который знает о ее старшей сестре Светлане, старого большевика, участника гражданской войны Юрия Эразмовича Яворского, Марию Грачеву, мать большой рабочей семьи...

Со всех сторон к ней тянутся руки помощи, но Люда Бурцева за семью замками. B чистенький добротный дом на каменном фундаменте на Малой Гвардейской улице под № 75 не так-то легко попасть. Не каждый впускается в эту голубоставневую цитадель. Директору школы и учителям, например, вход закрыт. Но нам посчастливилось... Вместе с Николаем Григорьевичем Пузачевым, парторгом шелкового комбината, на котором работает Николай Глазов, и Ю. Э. Яворским мы пришли к Бурцевой с добрым намерением поговорить о том, как и где летом будут отдыхать дети.

Все же четверо их у нее. Старшей - шестнадцать, Люде - двенадцать, Иринке - два года, а младшенькой - два месяца. Может быть, трудно матери? Да и Люда вот слабовата здоровьем...  - Нет, уважаемые, я сама как-нибудь позабочусь своих детях, - с ехидной улыбочкой заявляет Бурцева, -- вот бабушка помогает. Огород у меня большой, место в доме есть... Мария Константиновна, вот можем путевку дать в пионерский лагерь Люде на июль, говорит H. Г. Пугачев.

- Трудновато c путевками, заявлений много, но вот мы с мужем вашим договорились, пусть поедет Люда, отдохнет. И цена невысокая, со скидкой путевка Поезжай, Люда, отдыхай на здоровье. - Да ну, не хочется, - тянет девчонка, с опаской глядя на мать. Но дальше ей не дает говорить сама мать. Она с неожиданным проворством забегала по комнате. Подумаем, подумаем, уважаемые, ей и здесь неплохо. А то с бабкой вот поедет, и с размаху вдруг выпаливает:

- В Крым, а если и понадобится что, в райсобес пойду (без вас, мол, обойдусь) - дадут. Потом, видите, зубы у нее болят. Посмотрим, уважаемые, поживем - увидим. Нам становится ясно, что разговор с ней бесполезен. Нет, не так- то проста пятидесятница М. К. Бурцева! Все ходы и выходы она знает. Не брезгует помощью государства и пользуется пенсией на детей от своего первого мужа.   Как будто и не очень нужна ей медицина, а чуть что - бежит в поликлинику. В бесплатном родильном доме рожает своих детей, чтобы потом их, растущих на советской земле, увести от жизни. Ловка она.

Это и позволяет ей обводить вокруг пальца своего мужа Николая Глазова. - Три года вот, как Маруся сошла с ума, - говорит он, беспомощно разводя руками. - Я и эдак и так с ней и грозил: уйду, оставлю тебя. Ничего не помогает. Уходи, говорит...

А детей жалко. Особенно Люду, способная она. Да и маленьких. Покалечит она девчонок. Что делать? He знаю. Увезти их подальше от этой самой Кулагиной, что ли?  Нет, очевидно, дело не только в самой Кулагиной. Что делать, подсказывают люди, обеспокоенные за детей М. Бурцевой, и в их числе младшая родная сестра ее, Надежда Бурцева. Настоящая ли советская мать она? Имеет ли она право воспитывать своих детей? Вот о чем думают они. И райкому партии, райкому комсомола, органам народного образования следует прислушаться к голосу общественности.

Г. Куликовская, "Огонек" 1959






Фото Д.Ухтомского.


В том же 1959 вышел и фильм о пятидесятниках Пинска:



Неужели советским людям, ожидающим прихода светлого будущего так уж мешали верующие?

50 им 2019-08-15_084014
Tags: Общество, Россия
Subscribe
promo boeing_is_back december 12, 2017 10:21 673
Buy for 220 tokens
Бывший офицер ГРУ Дмитрий Таран поведал нам, что ждет Россию в ближайшие 25 лет (время одного поколения). Он не только рассказал о скрытых угрозах, но и способах их решения. Речь идет о выживании тебя и твоей семьи. Россия - огромная страна. После так называемого "выдоха" - распада…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 5 comments