СМИ СССР против пятидесятников


Пятидесятникам фотографироваться нельзя и М. Бурцевой приходится говорить с нами из-за занавески. На диване Люда.

До 55-й школы от центра города далеко. Из старого левобережного Красноярска надо перебираться на правый берег через мутно-желтый Енисей и долго идти по пыльным, в щебенке, строительных лесах и с грудами навороченной земли улицам, пересекать железнодорожные пути... Вон там, поближе к покатой Лысой горе, щедро обкуриваемой заводскими дымами, стоит светлое двухэтажное здание, окруженное приземистыми яблоньками и зелеными грядками. Оно словно обетованный островок в сердце индустриального Кировского района.

Справа - агрегаты-уникумы Сибтяжмаша и электропечи Сибэлектростали, слева озаренные дневным светом корпуса шелкового комбината. Под стать своим могучим соседям и школа: за пионерскую работу и успеваемость "захватила" она и цепко держит семьюстами рук целых два переходящих красных знамени - городское и районное. Учатся в этой школе дети сталеваров и строителей, швей и железнодорожников. Учится в этой школе и Люда Бурцева, худенькая девочка с безрадостным лицом и такая бледная, как будто никогда не видела солнца.

Сейчас лето, опустели классы, а школа все равно живет, все равно звенят ребячьи голоса. Малыши - на качелях и под грибами-зонтиками, старшеклассники - на пришкольном участке и в крольчатнике. Чувствуется, что дети очень тянутся к своему огороду и саду, к своей школе. И все, кто еще не уехал из города, нет-нет да забегут сюда. Даже самые ленивые, самые шалуны. Но не бывает среди этих занятых, веселых ребят Люды Бурцевой. Что же это за особенная девочка? - Да, девочка эта особенная, вернее, ее семья, - говорит директор школы Тамара Михайловна Голобокова.

Собираются в учительской учителя, приходит Анна Илларионовна, у которой Люда училась три года, и шаг за шагом раскрывается история бывшей пионерки Люды Бурцевой. Эту историю можно было бы начать с банальной присказки: "Жила-была девочка». Была эта девочка как все: любила прыгать через веревочку, играть в куклы и слушать сказки. В 55-й школе ничем особенным не выделялась она среди подруг: в меру смышлена, в меру своих девяти лет резва и непоседлива. Пожалуй, только чаще других детей Люда хворала, но причиной тому было слабое горло, пораженное хроническим тонзиллитом.

А когда пришло время вступать в пионеры, Люда, не задумываясь, выучила пионерское обещание и торжественный день рождения B. И. Ленина повязала алый галстук. Только она, к удивлению Нади Терещенко, соседки и одноклассницы Люды, почему-то никогда не приходила в нем домой. За несколько шагов до поворота на свою улицу она быстренько снимала шелковую косынку и отдавала подружкам. - Что это ты чудишь, боишься кого? - допытывалась Надя.

- И вовсе не боюсь. Вот выдумала. Просто так. - парировала Люда.

Но и дома у Люды не все было просто так. - Что это у вас стены голые, как в хлеву? Ни одной карточки. У всех открытки, картины, а у вас ничего, - не унималась соседка.

- Да так, мама не любит, - уклончиво отвечала Люда. - А что она у тебя, поющая? (Поющими здесь называют баптистов.)

- Ну что ты привязалась, взяла бы и спросила!

Но Надя знала, что спрашивать тетю Марусю бесполезно. Женщина она с виду тихая, слова лишнего не скажет, но как скажет, то и спрашивать больше не захочется.

- А вообще, не хочешь - не приходи! с сердцем заключала Люда. Наде становилось жалко подругу. В конце концов, одно дело - ее мать, и совсем другое - она сама. Мало ли что говорят про тетю Марусю, будто она в какой-то секте! Ну и пусть! Людка же девчонка как девчонка, скрытная, правда, но дружить с ней можно. В школе она пионерка хорошая, все поручения выполняет, со всеми ходит в кино, участвует в самодеятельности.

Однако даже любопытная Надя не догадывалась, куда это мать вечерами берет иногда Люду и старших ее сестер, Нину и Свету. Когда Люда пришла первый раз туда, она испугалась. Комнатушка была битком набита; женщины - все в темных платьях и в платках, надвинутых на брови; мужчины - с бритыми головами, как арестанты; лица у всех скучные и такие жалостливые, как на похоронах. Люда думала, что на столе покойник, но покойника на столе не оказалось. За столом сидел какой-то дядька с толстыми волосатыми руками и что-то говорил о Боге.



Потом все закрыли глаза, сплели пальцы и стали петь. Пели очень долго. Так долго, что Люда вздремнула, прикорнув у материных ног. Проснулась она от всхлипываний и рыданий. Плакали все: тетя Настя - навзрыд, в истерике выкрикивая какие-то непонятные звуки; содрогалась ее мать; извивалась Нинка; Светлана бормотала что-то похожее на «ли-лу-ли-лу». И Люда заплакала тоже. Заплакала только от страха. Мама, домой хочу, пойдем отсюда! - просила девочка. Но мать была будто не своя, а какая-то чужая, словно заколдованная из плохой, страшной сказки.

Дома девочка долго металась, не могла уснуть, вскрикивала и вскакивала во сне. Мать перепугалась: «Не заболела бы! Мала еще». И решила младшую дочь пока с собой не брать.  Потом у Люды прибавилось забот: в доме появилась еще одна сестренка, крошечная Ира. Как-то в школе было родительское собрание, на котором, как обычно после зимних каникул, подводились итоги первого полугодия. На собрание пришла и мать Люды. Ей, конечно, приятно было слышать, что дочь в первом десятке учеников. Потом, как обычно, родители задерживались и узнавали подробности.

Анна Илларионовна не могла предъявить особых претензий к Марии Бурцевой, матери Люды. совестная, аккуратная девочка, довольно активная, только вот почему-то галстук часто забывает. В пустом, как бы отсутствующем под низко надвинутым взгляде платком сверкнул огонь. - A разве она пионерка? - чуть не выкрикнула всегда такая сдержанная женщина. Но и до того, как она резко бросила этот вопрос, учительница по ее взгляду поняла, что совершила ошибку, которая может оказаться роковой для девочки. - Вы против? – растерянно спросила она. - Нет, что вы! - спохватилась Бурцева.

- Я просто не знала об этом. - Вскочила, заторопилась. - Вы извините, у меня там малая, пойду.

- Люда! - позвала мать за дверью. - Так ты пионерка?

Учительница не слыхала, что ответила девочка, но она внутренне сжалась, когда раздались их удаляющиеся шаги: одни - решительные, тяжелые и редкие, и другие - частые, неровные, слабые. Три дня Люда Бурцева не была после родительского собрания в школе. Никто, кроме матери и ее, не знает (старшие сестры были на другом берегу Красноярска, а отчим, Николай Глазов, лежал в больнице), где и как их она провела и что с нею было. Может быть, над нею совершался дикий и бесчеловечный обряд «духовного крещения», для которого сектантам требуется именно трое суток?

Три дня и три ночи без маковой росинки во рту, три дня и три ночи на коленях и в молитвах под иезуитские выкрики: «Кайся, кайся, кайся!», - от которых веет ужасами средневековья? Разве не подобное надругательство над человеческим достоинством прошла в свое время Нина Глазова, сводная сестра Люды по отчиму, и разве не об этом она писала потом в газете "Красноярский рабочий"? Иначе чем еще можно объяснить, что так неузнаваемо за эти три коротких дня изменилась школьница? На четвертый день Люда пришла в класс. Но это была будто другая девочка.

Мы еле узнали ее: так она была бледна, осунулась, красными, заплаканными глазами и, казалось, еле держалась на ногах, - вспоминает учительница. - На все наши вопросы не могла отвечать и только плакала.
Не верилось в ту справку, которую она принесла, хотя имелась и подпись врача и штамп поликлиники. - Да разве дело в справке? Не надо быть большим знатоком медицины, чтобы знать, что если ребенок страдает хроническим тонзиллитом, то может часто, подолгу и очень легко температурить, стоит только глотнуть холодного воздуха.

Врачи всегда идут навстречу своим маленьким пациентам в таких случаях, предписывая им домашний или постельный режим. Так было, очевидно, и на этот раз. Кстати, в личном деле Людмилы Бурцевой немало подобных справок. Есть там и справки о раздражении слизистых оболочек глаз. Не слезами и не неистовыми ли молениями вызвано оно было? Но ни слабое здоровье девочки, ни ее угнетенное душевное состояние -- ничто не могло остановить мать, безудержную в своей слепой и жестокой ярости.

Для десятилетней девочки началась страшная, полная лишений и раздвоенности жизнь, к которой она вынуждена была приспосабливаться и приспосабливалась по-своему: училась лгать, изворачиваться, хитрить. Она по-прежнему тщательно готовила уроки и правильно отвечала на вопросы в классе. В учебнике ей все казалось понятным: и отчего происходит молния, и как возникает дождь, и как складывалась наша страна. Но вот учительница заводила с ней душевную беседу, и тогда Люда вдруг резко вскидывала голову и тупо повторяла: - А я верю в Бога. Бог есть.

Ведь она снова посещала моления, на которых для малолетних «сестер и братьев» были теперь свои «завлекательства», включающие дешевенькие подарки. Мать запрещала Люде ходить в кино, участвовать B маленьких школьных пьесах, которые так любят дети. Тогда Люда прибегала к своим незамысловатым детским уловкам - ведь хочется же и ей немножко веселья! - и обманывала мать. В доме не радовали ребят новогодней елкой. Люда все же бывала на ней. Не здесь, так в другой школе, в этом году - у двоюродной сестры Любы Бурцевой. Правда, она надела не нарядное, праздничное платье, а темный глухой свитер.

Но все же была и даже, рискуя навлечь гнев матери, фотографировалась. А это категорически запрещается неписаными "законами" веры М. К. Бурцевой. Весь класс идет в кино, подружки зовут Люду; она соглашается, потом отказывается: говорит, что нет денег. Наконец все улажено, учительница покупает ей билет. У самого входа в зрительный зал обнаруживается, что Люды нет: девочка сбежала. Но все же передачи по телевизору она умудрялась смотреть, как ни велик был при этом страх перед матерью.

- Ребята, сегодня сбор отряда! - объявляла бойкая Таня Некрасова. И весь класс оставался. Все тридцать семь мальчиков девочек пионерских галстуках. И пока хлопали парты, с шумом собирались книги и тетради, бочком, стараясь остаться незамеченной, выскальзывала за дверь тридцать восьмая ученица, Люда Бурцева. Мальчишки раньше смеялись, а потом оставили ее в покое. - А, эта Людка! Да ну ее!...  Очень часто, как назло, ей кто- то попадался навстречу: то вожатая, то учительница, то Тамара Михайловна, - и все предлагали то новую роль, то интересную книгу, то давали поручения.  «Не буду, не хочу!" - упрямо твердила она и, стараясь не смотреть в глаза, выскакивала на улицу.

Медленно бредет по переулку маленькая фигурка. На голове у нее платочек, спрятавший светлые прядки волос. Темный платок вместо алого галстука! Фигурка движется нехотя, вяло. Видно, девочка не очень-то торопится домой…
Хорошо, если будет дома отчим. Все веселее. Тогда хоть послушаешь радиопередачу. Но даже и при нем, если придет с огорода мать, все равно репродуктор выключат. Перед домом Люда замедляет шаги: калитку кто-то прошел в черном. Конечно, тетя Настя. И Люде совсем не хочется домой. Злая, недобрая эта тетка!   Никогда даже не даст побегать, увидит на улице - скорее загоняет: иди работай, иди нянчи сестрицу, а еще того хуже - молиться заставит. Сядь, сложи руки и читай молитвы. Но молитвы все равно не миновать, скоро обед, а столу просто не подойдешь. Повяжи платок под подбородок, постой, помолись.

И доме все молятся: мать, Светлана, старшая сестра, бабка Федосья и она, Люда. Не молится только отчим, зато частенько выпивает - с горя, наверное. Еще бы не запить: мало веселого у них в доме! Совсем плохо на душе у Люды. И она, даже не поев, напрашивается у матери сходить за хлебом.  - Что вы сделали со своей дочерью? Почему вы ее никуда не пускаете? Ведь она и на ребенка не похожа стала! - с возмущением говорили матери учителя и директор школы, вызывая ее к себе и навещая дома. - Да я что, я ничего, не разжимая тонких губ, лицемерно отвечала Мария Бурцева. - Она сама не хочет ходить.

- И от пионеров вот отказалась.

- Неправда, это вы отрываете ее от класса, от школы, - не стерпела Т. М. Голобокова, - от нашей советской жизни, потому что вы состоите в секте. Вы сознательно хотите вырастить человека, чуждого всему нашему…

По лицу Бурцевой пошли красные пятна. Она заговорила резко: - Вам меня не понять.  Я слушаю голос Всевышнего, с ним разговариваю, а ваши речи антихристовы. Я мать и как хочу, так и буду воспитывать своих детей! - Нет, не только вы отвечаете за воспитание своих детей! Школа, которой они учатся, завод или фабрика, где они будут работать, страна, в которой они живут, то- же отвечают за ваших детей. И мы будем бороться за них, бороться, чтобы спасти их от вас ради них же самих, ради их будущего…

Тамара Михайловна Голобокова имеет полное основание говорить от имени школы, потому что именно в этой школе вступила в пионерскую организацию и из тихой, замкнутой девочки стала активной общественницей Зина Маслакова, хотя в ее семье все остальные, даже старшая сестра, баптисты. Потому что на пионерском празднике в Кировском районе знаменосцем колонны 55-й школы был долговязый чубатый подросток Толя Веретнов, а его дед - регент баптистов.



Потому что пятиклассница Саша Шестакова, звеньевая и первая в отряде заводила всех походов и вечеров, предъявила своей маме вместе с отцом и братом ультиматум: или баптисты, или мы. И Саша, любящая свою мать, уверена, что «перевоспитает» ее. Да, эта школа борется за детей, но и ей иногда бывает трудно. Семья Бурцевых-Глазовых - именно такой трудный случай.  Не только полным отрывом от всякой общественной жизни ограничиваются такие люди, как М. Бурцева и ее старшая сестра, Анастасия Кулагина.

Некоторые из них отказываются от голосования на выборах в Советы, игнорируют те самые права, которые легли в основу Конституции нашей страны и были завоеваны Октябрьской революцией. Другие уклоняются от высокого долга гражданина Советского Союза - службы армии. Кстати, небезынтересно знать, что такие же пятидесятники, используя свою удивительно гибкую программу, брали оружие в руки, но только в рядах белогвардейцев Сибири.

На правом берегу Красноярска, на его тихих улочках под Лысой горой, в его старых поселках, в замшелых, вросших в землю домишках, как в омуте, укрылись сектанты. Трудно вырвать из их общины людей преклонного возраста. Но за молодежь партийные и общественные организации борются ожесточенно. Порвал с пятидесятниками Юрий Кузнецов. Сегодня он студент технологического института. Плача от страха, под зловещие проклятия кликуш, давно ли шла голосовать впервые в жизни девятнадцатилетняя Maрия Киприна?

Теперь теплым летним вечером мы видели ее в парке на Острове отдыха. В цветастом легком платье под руку с мужем шла жизнерадостная, веселая женщина. Перестала молиться Галина Патракова, и никаких кошмаров не последовало. Теперь она счастливо живет деревне, работает, вышла замуж. Наконец, друг и товарищ спас свою невесту Нину Глазову, дочь отчима Люды. Она так же, как и Мария Бурцева и мать Марии - бабка Федосья, была вовлечена в общину Анастасией Кулагиной. Это она, Кулагина, верховодит всеми событиями в доме Бурцевых-Глазовых.

Она придумывает клевету по поводу чистосердечного рассказа Нины Глазовой в печати и по телевидению о том, как она была опутана пятидесятниками, как освободилась от них. Это она, Кулагина, решает, как назвать четвертую дочь Марии, и определяет, куда ехать летом Люде (конечно же, не с пионерами!) И обиднее, больнее всего становится за детей. Судьба Люды Бурцевой глубоко тревожит всех, кто с ней соприкасается или каким-либо образом знает или слыхал о ней и ее сестрах: врача, который ее лечит, учительницу, которой она училась вместе двоюродной сестрой Любой три года назад в школе №17, комсомольских работников, библиотекаря, который знает о ее старшей сестре Светлане, старого большевика, участника гражданской войны Юрия Эразмовича Яворского, Марию Грачеву, мать большой рабочей семьи...

Со всех сторон к ней тянутся руки помощи, но Люда Бурцева за семью замками. B чистенький добротный дом на каменном фундаменте на Малой Гвардейской улице под № 75 не так-то легко попасть. Не каждый впускается в эту голубоставневую цитадель. Директору школы и учителям, например, вход закрыт. Но нам посчастливилось... Вместе с Николаем Григорьевичем Пузачевым, парторгом шелкового комбината, на котором работает Николай Глазов, и Ю. Э. Яворским мы пришли к Бурцевой с добрым намерением поговорить о том, как и где летом будут отдыхать дети.

Все же четверо их у нее. Старшей - шестнадцать, Люде - двенадцать, Иринке - два года, а младшенькой - два месяца. Может быть, трудно матери? Да и Люда вот слабовата здоровьем...  - Нет, уважаемые, я сама как-нибудь позабочусь своих детях, - с ехидной улыбочкой заявляет Бурцева, -- вот бабушка помогает. Огород у меня большой, место в доме есть... Мария Константиновна, вот можем путевку дать в пионерский лагерь Люде на июль, говорит H. Г. Пугачев.

- Трудновато c путевками, заявлений много, но вот мы с мужем вашим договорились, пусть поедет Люда, отдохнет. И цена невысокая, со скидкой путевка Поезжай, Люда, отдыхай на здоровье. - Да ну, не хочется, - тянет девчонка, с опаской глядя на мать. Но дальше ей не дает говорить сама мать. Она с неожиданным проворством забегала по комнате. Подумаем, подумаем, уважаемые, ей и здесь неплохо. А то с бабкой вот поедет, и с размаху вдруг выпаливает:

- В Крым, а если и понадобится что, в райсобес пойду (без вас, мол, обойдусь) - дадут. Потом, видите, зубы у нее болят. Посмотрим, уважаемые, поживем - увидим. Нам становится ясно, что разговор с ней бесполезен. Нет, не так- то проста пятидесятница М. К. Бурцева! Все ходы и выходы она знает. Не брезгует помощью государства и пользуется пенсией на детей от своего первого мужа.   Как будто и не очень нужна ей медицина, а чуть что - бежит в поликлинику. В бесплатном родильном доме рожает своих детей, чтобы потом их, растущих на советской земле, увести от жизни. Ловка она.

Это и позволяет ей обводить вокруг пальца своего мужа Николая Глазова. - Три года вот, как Маруся сошла с ума, - говорит он, беспомощно разводя руками. - Я и эдак и так с ней и грозил: уйду, оставлю тебя. Ничего не помогает. Уходи, говорит...

А детей жалко. Особенно Люду, способная она. Да и маленьких. Покалечит она девчонок. Что делать? He знаю. Увезти их подальше от этой самой Кулагиной, что ли?  Нет, очевидно, дело не только в самой Кулагиной. Что делать, подсказывают люди, обеспокоенные за детей М. Бурцевой, и в их числе младшая родная сестра ее, Надежда Бурцева. Настоящая ли советская мать она? Имеет ли она право воспитывать своих детей? Вот о чем думают они. И райкому партии, райкому комсомола, органам народного образования следует прислушаться к голосу общественности.

Г. Куликовская, "Огонек" 1959






Фото Д.Ухтомского.


В том же 1959 вышел и фильм о пятидесятниках Пинска:



Неужели советским людям, ожидающим прихода светлого будущего так уж мешали верующие?

50 им 2019-08-15_084014
promo boeing_is_back december 12, 2017 10:21 675
Buy for 220 tokens
Бывший офицер ГРУ Дмитрий Таран поведал нам, что ждет Россию в ближайшие 25 лет (время одного поколения). Он не только рассказал о скрытых угрозах, но и способах их решения. Речь идет о выживании тебя и твоей семьи. Россия - огромная страна. После так называемого "выдоха" - распада…
«А сегодня в завтрашний день не все могут смотреть. Вернее смотреть могут не только лишь все, мало кто может это делать» - как мудро заметил Кличко Виталий.

Примерно то же можно сказать и о "дне минувшем". Мало кто любит читать материалы из "Огонька" давних советских времён. Вот из того времени, когда "запахло жареным", и в Огонёк пришёл В.Коротич, вот это вот всё, - и то на любителя. Слишком непосильно это чтение для современного человека. Ему просто некогда: он жить торопится и чувствовать спешит, - как писал когда-то князь Вяземский.
Тогда тоже мало кто любил читать антисектанское, и поэтому скорее не зря этому материалу журналистка дала острое название "Мать ли она?" С одной стороны вроде как личная инициатива Хрущева, а с другой государство должно было найти виновных в откладывании светлого будущего - бюрократов, бракоделов, пьяниц, капиталистов и прочих
Кстати, в фамилии журналистки - опечатка: не "Куликовкая", а Куликовская.

Да я в общем-то про то, что Ваши экскурсы в историю материалов из Огонька не очень-то будут читаться нынешними читателями.
Интересно как Куликовской помогало КГБ в посещении ХВЕ

Ну что ж, будем жить по Кличко.
У журналистки и книжка была выпущена под этим названием, - "Мать ли она?" - среди прочих тем. Это же такая профессия.
КГБ как-то вмешивался? может быть, потому что тогда почти всё "курировалось органами" и "согласовывалось" с ними же. Можно ли назвать такой стиль "помощью" - не знаю.
Но почему нет? надо же этих сектантов как-то найти.